Вы просматриваете стандартную версию сайта

Меню сайта

Рекламный блок

 

 


Разделы дневника

Общее
Размышления
От блуда до флуда
Техническое
Архив блога на tlst

Главная » 2018 » Ноябрь » 12 » Так кто же прав, или опять про самолётики и чужие жизни

Так кто же прав, или опять про самолётики и чужие жизни

14:25

В своём блоге я неоднократно касался авиационной тематики. Очень люблю я любые техногенные темы, не исключая и авиацию. Для освежения и подготовки к чтению этого поста можете освежиться, так сказать:

Сегодня же я просто хочу процитировать одного, к сожалению, уже покойного пилота. Речь пойдёт о знаменитой катастрофе рейса plk-612 под Донецком, произошедшей в августе 2006 года. Сначала немножечко пруфов:

Ну а теперь слово профессиональному пилоту, ну и сравните то, что написано в Википедии, и что было на самом деле.
Вот, что пишет об этой катастрофе Василий Васильевич Ершов в своей книге Аэрофобия.

А тут капитан судорожно запрашивает набор высоты, вскакивает в град – а в град можно вскочить только в облаке или под ним – и матерится. Он пытается куда-то отвернуть от грозы, но штурман путей не видит. Приходится временно запрашивать встречный эшелон, он на 500 метров выше. Диспетчер все разрешает экипажу: значит, экипажу так удобнее, безопаснее, он же видит обстановку! А обстановка была такая, что зациклившийся на обходе гроз верхом капитан тянул и тянул на себя. Может, тянул на себя, по его команде, но при полном отсутствии контроля, стажер. Надо было вылезти на практический потолок. Видимо, конвекция в том фронте была очень мощной, и верхушки гроз вырастали на глазах, и впереди, и сзади. И в этой грозовой круговерти капитан пытался залезть как можно выше. Видимо, выше облаков он уже вылезти не смог, рост верхушек опережал скороподъемность самолета. А спускаться снова вниз было страшно. Я, старый летчик, хорошо знаю, какой в воздухе бывает страх и из чего он складывается. Это страх своей профессиональной несостоятельности, когда до тебя доходит, что, несмотря на опыт, ты купился и позволил  заманить себя и своих пассажиров в ловушку. Эта гроза была одной из тех редких ловушек стихии, предусмотреть быстрое захлопывание которой  практически невозможно. Она развивалась не по привычному сценарию. Потом будет заявлено, что это был  грозовой фронт тропического типа, редкостный для наших широт, с высотой отдельных очагов  до 14-15 километров. Но экипаж этого не знал, а просто был испуган резким развитием облачности такой силы, какой никто из экипажа до этого не встречал. Снижаться внутрь фронта казалось самоубийством, а вылезти наверх – все-таки оставалась надежда обойти. И капитану не оставалось ничего другого, как пытаться все-таки вскарабкаться повыше и лавировать между шапками гроз. Ну, вот так он понимал обстановку. Я бы в такой ситуации был озабочен тем, что и сзади меня все закрывается. Из такой ловушки   вернуться назад-то очень сложно. Тем более что назад локатор не видит. И мой страх профессионала выразился бы в команде: всем тщательно следить за скоростью, а при усилении болтанки до срабатывания сигнализации – деваться некуда, надо немедленно идти вниз. Только вниз! Практика  полетов в грозах без радиолокатора – и на Ан-2, и на Ил-14, да и на лайнерах пару раз, когда  радиолокатор отказывал, – эта практика говорит мне, что пролезть между засветками, с минимальным интервалом, хоть и очень опасно, но когда другого пути нет, то можно. И как только на снижении установится рекомендуемая в болтанку безопасная скорость 500 и появится запас по сваливанию, надо  как угодно – а возвращаться. Возможно, капитан подсознательно как раз и решал задачу возврата. Но вниз спускаться он не решался, переговоры экипажа это подтверждают. Слишком жутко было внизу: самая гуща очагов. Поэтому он лез и лез вверх, уже на пределе пределов. Может, он надеялся, как только вылезет на свет Божий, удастся развернуть самолет назад, лавируя между вершин визуально. Надо не забывать, что обстановка там менялась быстрее, чем вы сейчас об этом читаете. От момента, когда до капитана стало доходить, что гроза превышает возможности полета над нею, до момента сваливания прошло всего две с половиной минуты. Кабинетный человек за две с половиной минуты  успеет только взмокнуть. У него даже медвежья болезнь развиться не успеет. Не говоря уже о принятии какого-то приемлемого  варианта  решения  задачи  спасения. Чтобы самолету на эшелоне развернуться на 180 градусов, на истинной (не приборной!) скорости 900 км/час, с креном не более 15 градусов (в болтанку круче нельзя), нужно время – четыре с половиной минуты. А сзади уже все закрылось! А на развороте, по законам аэродинамики, запас по сваливанию уменьшается, и свалиться самолету еще легче. В результате набора на пределах самолет стал тихонько терять скорость. И из пяти человек, перед каждым из которых маячило по указателю скорости (их на Ту-154 аж шесть, таких указателей), ни один на ту скорость не смотрел, ни один капитану не подсказал, что скорость уже 450, 420, 400 – и это на эшелоне 12 километров! Вот двадцатью годами раньше, в такую же жару,  вылетевший из Карши такой же Ту-154, на такой же скорости –  уже затрясло. Только под Карши такой сильной болтанки не было. А тут, под Донецком, двадцать лет спустя, на высоте двенадцать километров, в облаках, в граде, в болтанку, терял скорость такой же самолет. И ведь экипаж в нем явно не спал. И споров никаких не было. Вообще, слышно было одного капитана… его мат. Остальные прижали уши и… потеряли контроль над ситуацией. Людям было просто страшно: куда влезли! А ведь еще пять минут назад экипаж со смехом вел не относящиеся к грозе, посторонние разговоры. Ну, хоть бы один сейчас крикнул: «Скорость!» А скорость падала дальше. Вокруг стояли столбы гроз, видимо, самолет шел в облаках; штурман искал проходы. Вот штурман –  единственный из них   –  не несет перед Богом ответственности за потерю скорости; остальные четверо – виноваты все. Сработала сирена сигнализатора критического угла атаки. Единственным правильным действием, которое еще смогло бы спасти экипаж, было – в ту же секунду с силой отдать штурвал от себя и рухнуть в глубину фронта. Там еще был шанс, что пока самолет наберет скорость,  болтанка его пощадит. Экипаж молчал; капитан матерился и говорил: «На себя, на себя!»  Скорость падала дальше, запас по углу атаки был выбран; еще несколько раз сработал сигнализатор. Но сигналы эти капитан игнорировал. Это невероятно. Я не могу поверить, что опытный, старый пилот- инструктор, отдающий себе полностью отчет в том, какова страшная сущность сигнала критического угла, – и не среагировал! Но это факт, зафиксированный «черным ящиком». Видать, таки сработал пресловутый неизвестный фактор, накрутивший капитану нервы перед полетом! И наступило состояние, предшествующее ступору. Как она, бедная машина, еще держалась! Один раз, перед самым сваливанием, кто-то из экипажа сказал: «Снижаемся! Углы! Углы!» Капитан тут же отрезал: «Куда снижаемся,  ё… дураки! Ставь номинал!» Видимо, они все-таки попали, вскочили в верхнюю часть грозового облака, и мощный поток подхватил уже практически неуправляемый самолет и вознес его еще на семьсот метров вверх. Скорость упала до 349 километров в час. На такой скорости самолет уже не летит. Сигнал критического угла срабатывал у них несколько раз, а потом уже гудел постоянно! Умные летные специалисты утверждают, что это было такое аэродинамическое явление: «подхват» – когда в процессе сваливания самолет с верхним расположением стабилизатора самопроизвольно увеличивает угол атаки на десятки градусов. «Подхват» действительно свойствен некоторым типам самолетов, но… не надо же самолет до такой потери скорости доводить. Они так и не поняли, что уже свалились, что самолет вращается влево, делая один оборот за тринадцать секунд… Какие-то реплики о курсе… На компасе хорошо было видно это вращение, но они  ничего  не понимали. Капитан отдавал хаотические команды контролировать курс по дедовскому резервному магнитному компасу. Они просто думали, что вот такая сильная болтанка и у них «все выбило». Приборы (если только экипаж мог разглядеть их во мраке грозового облака) выдавали нелепые, неестественные показания. Капитан судорожно пытался парировать штурвалом броски самолета. Он ничего не понимал. За две минуты до смерти, уже давно вращаясь в плоском штопоре, капитан  пробормотал:  «Ё… в штопор свалимся…» Команда стажеру «передай SOS» свидетельствует о высшей степени стресса  (сигнал бедствия в авиации называется «мэйдэй»).  На вопрос, какая же скорость (а ее в штопоре по прибору и не определишь), кто-то неуверенно ответил, что «упала чуть»,  но вроде в норме… Какая норма! Шел отсчет последней минуты жизни ста семидесяти человек. Только за  пятьдесят секунд до смерти до кого-то из экипажа дошло: «Так мы падаем?» Не надо заламывать руки насчет того, ЧТО испытали в эти роковые минуты пассажиры в салоне. Ничего они не испытали, кроме страха от болтанки и мрака за бортом – самолет падал внутри грозового облака.  Внутри грозы – чернильная темнота, раздираемая слепящими сполохами молний.  Но того, что они действительно падают в штопоре, не осознавал ни один человек на борту, ни в салоне, ни в пилотской кабине. ЧТО испытали пассажиры тонущего «Титаника?» Ответ однозначный: ужас логического осознания неизбежной, медленной, ледяной смерти, долгие адские муки. А здесь, в падающем самолете, был просто страх. На высоте две тысячи метров они, вращаясь, вывалились из облака – целые и невредимые – и увидели действительное положение вещей. Вот тогда капитан сказал «Ё-моё», а мальчик закричал, чтобы его не убивали. Рефлекторно, повинуясь уже не разуму, а инстинкту самосохранения, капитан кричал «на себя, на себя!» и все тянул и тянул штурвал на себя до самой земли. Могли ли они все-таки вернуться? Если бы анализ обстановки начался еще на метео Анапы; если бы капитан, при участии всего экипажа, обсудил с синоптиком вероятность развития гроз; если бы в наборе высоты поинтересовался у бортов, как обстановка; если бы, увидев по локатору засветки, заранее просканировал их и определил, хоть приблизительно, высоту верхней кромки; если бы заранее начал набор и определил возможности самолета в этой жаре набирать высоту; если бы при этом оценил запас по углу атаки; если бы, подойдя вплотную и увидев далеко впереди, над слившимися наковальнями, проявившиеся белые купола высотой явно более 12 километров, подумал, что быстро развивающаяся облачность может перекрыть путь назад… если бы не было того неизвестного фактора перед полетом… тогда, может быть, здравый смысл перевесил бы и привычку обхода верхом, и расчет на экономию топлива, о которой они вели разговор перед этим; и о пассажирах бы подумалось: «куда я их везу?» и вообще: «куда я лезу!» О профессионализме этого пилота-инструктора, человека, который образцово должен провести подготовку и настроить экипаж на действия в особых случаях, распределить роли, организовать взаимоконтроль, высадить мальчика…  Молчу. Их сгубила беспечность и великая самоуверенность капитана, не справившегося с задачей безопасности полета в резко усложнившихся, почти непредсказуемых обстоятельствах. Его ошибка – даже не в потере скорости. Его ошибка – в потере способности руководить экипажем. Что явилось причиной этой ошибки, судить не мне. И что теперь – всех наших летчиков, всех мастеров своего дела, смелых, решительных, осторожных, здравомыслящих, надежных пилотов, капитанов, – всех обливать помоями? И что теперь – всем пассажирам панически бояться летать, из-за одной, нелепой, нелогичной, полностью зависящей от одного-единственного человека катастрофы?

На этой вопросительной ноте, я, пожалуй, и закончу этот пост. Думаю, каждому есть, о чём подумать.

Категория: Размышления | Просмотров: 97 | Добавил: yuniks

Всего комментариев: 0

Имя *:
Email *:
Код *:

Форма входа

Логин:
Пароль:

Календарь
«  Ноябрь 2018  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
2627282930

Поиск

Друзья сайта


Copyright MyCorp © 2018
Сайт управляется системой uCoz